Тибидохс. Время, назад!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тибидохс. Время, назад! » Будни Тибидохса » 13 мая э.г. Этап I. Я могу запросто простить каждого, но ты не каждый


13 мая э.г. Этап I. Я могу запросто простить каждого, но ты не каждый

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Всеволод Орлов, Эдуард Орлов, Аврора Орлова, Лукьян Бардиловский.
Описание: газета сообщила Всеволоду не самую радостную весть: его лучший друг Лукьян уезжает после магаспирантуры в Магфорд для продолжения учебы там. И это при том, что его младшая сестра - Аврора - знала об этом и ничего не сказала брату. Всеволод, выслушав какие-то объяснения Луки, ушел в свою комнату - размышлять, приходить в себя и совещаться с братом, если тот там. А Лука и Аврора после недолгой паузы бросились догонять Орлова-старшего и втолковывать ему, что сказанное газетой - ложь и что никуда Лукьян не уезжает вовсе. Поверит ли им Сева?

0

2

Орлов закрыл за собой дверь гостиной. Сейчас ему уже было все равно на то, что подумают о его уходе – псих, не псих, нервный, не нервный, все равно уже. Он просто не мог больше стоять и слушать эту ложь, эти оправдания, он больше не мог смотреть на лица своих друга и сестры. Это было невыносимо. А улыбка Авроры стала последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Как так можно? Разве он бы когда-то поступил с ними так же? Нет, конечно. Он неотрывно связывал свою жизнь с их, готовый в любой момент мчаться к ним ради них, несмотря ни на что. А они? Неправильно все это. Эх, да что тут говорить…
Впрочем, Всеволод ничего и не говорил, молча шагая по коридору в сторону своей комнаты с каменным лицом в духе «не лезь! Убьет!». В голове продолжала работать мысль, анализируя ситуацию. Он прекрасно понимал, что не может ничего решать за Луку и что тот не должен ради него, точнее его прихотей, отказываться от открывающихся перспектив, жертвовать своими желаниями. Ведь рано или поздно они все равно бы все разошлись – у каждого рано или поздно появится собственная жизнь, собственная семья, работа, рутина, и они уже не смогут быть каждый день вместе, проводить время впустую, как они иногда делают сейчас, впадая ненадолго в детство и дурачась. Сева это все понимал, но его обиды, боли это ничуть не уменьшало. В конце концов, он мог относиться спокойно ко всему, но не к тому, что затрагивало самые сильные струны в его душе – любовь к семье и друзьям – самым дорогим людям, которые  у него были. Даже у самого железного человека рано или поздно сдают нервы и он становится обычным человеком, который испытывает сильные душевные потрясения. А уж Орлов не был железным человеком без чувств и привязанностей. Наоборот, круг людей, которые ему дороги, был узок, но к ним он был привязан невероятно. И подсознательно, год за годом, отодвигал минуту расставания – сначала магаспирантура, потом будет ординатура, интернатура, практика при Тибидохсе и прочие элементы высшего магического образования, и лишь потом, через много лет, они разойдутся каждый по своей дорожке, а пока же у них общая дорога. Как он думал раньше. А теперь оказывается нет. Теперь у Луки собственная дорожка, в которой нет ему прежнего места. Ах, и до чего же было тяжело впускать эту мысль в голову!
Всеволод был из тех людей, что очень тяжело примеряются со всем новым. Каждая новая идея, каждое новое событие долго не воспринимается им, а иногда и отвергается, и лишь постепенно он привыкает. Он знал, что потом примет решение Луки и смирится с тем, что не сможет больше видеть его каждый день, а сможет только встречаться время от времени, прилетая друг к другу в гости. Но это будет потом, а сейчас ничуть не легче.
Он добрался до комнаты, обуреваемый самыми противоречивыми чувствами, с одним лишь желанием – рухнуть на кровать и постараться ни о чем, наконец, не думать. Он не знал, в комнате ли Эдька. И даже не знал, хотел ли он видеть сейчас брата. С одной стороны, хотел. Ему нужно было выговориться, разобраться в себе, в своих чувствах, и лучше брата-близнеца в этом не мог помочь никто. Но с другой стороны… И это было тяжело, а он уже так устал от всего.
Сева распахнул дверь и вошел. Эдуард стоял у мольберта и что-то тщательно вырисовывал. Всеволод молча прошел и сел на свою кровать. Когда брат рисует, все замолкали и с благоговением смотрели за работой мастера. В такие минуты его брат погружался в какие-то далекие миры, обуреваемый вдохновением, и мешать ему – кощунство. Сева внимательно, не отрываясь следил за плавными движениями кисти, за тем, как постепенно, мазок за мазком, на холсте появлялась картина, оживая на глазах.

+1

3

Ох уж это вдохновение. Никогда не знаешь на все сто процентов, когда оно появится и как долго будет длиться. Кому как не художнику это знать.  И что же тогда делать? Ответ – сидеть и ждать. Этим и занимался Эд у себя в комнате. И если бы его сейчас упрекнули в безделии он мог бы смело ответить, что ждёт вдохновения, а это, ни много, ни мало, тяжёлый труд.  И что бы нарисовать то такое, эдакое? Или кого? Наверное, у меня уже творческий кризис начался. Вот, хорощо, когда кто-то даёт тебе тему, а сам ты рисуешь уже на свой вкус. А так в свободном полёте, а ничего не придумывается. Так… лежу на кровати ещё минут пять, и встаю. Там уж чего-нибудь да придумаю.
Но вот уже прошло полчаса, а Эд всё думает и думает и не хочет вставать. Каким бы любителем искусства он не был, лень часто ему мешала. Пора бы уже покончить с ней, только лень. Но сейчас дело было не только в ней, а, возможно, даже совсем не в ней. Просто... На душе было как-то невесело, хотя повода для этого не было абсолютно никакого. Значит, стопудов чего-то у брата стряслось.  Так бывало часто – они ведь близнецы, а близнецы привыкли чувствовать друг друга. И всегда, когда одному  было грустно, это чувствовал и второй. Так сейчас и было. Эд уже привык к таким переменам настроения. Как будто, это не ты и чувства все не твои и в зеркале отражение не твое.
Ну как бы там ни было всё же я – это я. Наконец, Эд встал с кроватки и пошёл к мольберту. Придётся рисовать банальщину – портрет там или…или…. Всё – таки идеи хоть и приходят спонтанно, но приходят. Идеей было нарисовать бурю в море. То что надо, учитывая его настрой. Эдуард взял краски и начал рисовать.  Совсем незаметно в голове его пронеслась мысль, что сегодня он точно её не закончит. Что-то помешает. Или даже кто-то.
Дверь скрипнула. Конечно, что и следовало ожидать...Это было его вечное отражение в зеркале, брат-близнец, и, просто лучший друг - Всеволод. Да, они были разными,  да, иногда готовы были подраться, но они всегда понимали и поддерживали друг друга. Таким взаимоотношениям можно было позавидовать. Всеволод старался как можно тише пробираться по комнате, что у него, если честно, не совсем получалось. Но он это делал не из за своего эгоизма. Он просто не хотел мешать.
-И тебе привет не оборачиваясь сказал Эдуард, -не хочешь рассказать как дела?А, точнее, что случилось? даже не получится что-то скрыть. Всё равно узнаю.

+1

4

Аврора вероломно ворвалась в комнату, как она это обычно делала. Когда она оказалась внутри помещения она увидела Эдуарда. Она подошла к нему, чмокнула в щеку, немного подпрыгнув из-за своего маленького роста, и встала рядом с ним, так, чтобы он оказался ровно между ней и Севой. Она конечно была зла на вспыльчивость и недоверие брата, но в то же время она очень боялась его реакции на происходящее. Нет ну она конечно же знала, но Сева и пальцем её не тронет, но инстинкты самосохранения заставляли её осторожничать.
-Тоже мне старший брат... ещё меня смеет поучать и говорить мне что я слишком эмоциональна... На себя бы посмотрел!- Голос А. был крайне разгневанным, но так же неуверенным и дрожащим. Для неё всегда было сложным испытанием ругаться с братом.
-Какого чёрта ты даже не дал нам шанс всё тебе объяснить? а? Отвечай!- А. резкими неуверенными движениями сложила руки на груди. Она была зла, расстроена, испугана, разочарована и обижена одновременно.
-Да и вообще! Почему я должна оправдываться? - Аврора руки в боки- Это ты должен извиниться! Это ты больше веришь этой лгунье, которая бросается на всё и вся! Это ты с большей охотой веришь другим, чем своему лучшему другу! Чем... - Вот.. у А. уже покраснел кончик носа и глаза, дрогнула нижняя губа - Чем родной сестре.- последняя фраза звучала уже не так грозно и не так громко.
Взгляд девушки потупился, она снова сложила руки на груди и опустила голову.

0

5

Быстро, даже слишком быстро Всеволод убежал из гостиной. Лукьян хмыкнул – он совсем не ожидал напороться на такое недоверие, да и такой прыти от друга тоже не ожидал. Аврора мгновенно кинулась вслед за братом, коротко попрощавшись с парнем, он лишь кивнул головой в ответ. Ему надо было подумать. Надо было успокоиться. Потому что в данный момент извиняться он был совершенно не настроен: его не выслушали, ему ничуть не поверили, да еще и ушли. С его стороны было совершенно очевидно, что Сева виноват не менее Луки. Ну что бы случилось оттого, что он рассказал бы чуть позже о письмецах из Магфорда. Тем более, если он уже твердо решил никуда не уезжать, а остаться в Тибидохсе. Тяжело и недовольно вздохнув, Лука решительно вышел из гостиной, где уже затихла негодная газетенка.
В коридорах как специально было тихо – ни один младшекурсник не пролетал мимо, не визжал вдалеке. Ну да, утро как-никак, не раннее уже, но Лукьян все равно недостаточно поспал, отчего был не менее мрачен от выходки Орлова. Он возвел очи к потолку, словно спрашивая: «И это я эгоистичный?» Ответа не последовало, но парень себя твердо уверил в том, что вины его особо нет. Поэтому и не извиняться он шел, а ум другу вправлять на место. Хотя Севочке это не поможет – он был слишком правильный и принципиальный, все равно будет все делать по-своему, по своим канонам.
Почесав голову и зевнув, Лука заметил, что подошел к комнате близнецов. Вполне возможно, что в комнате кроме надувшегося и крайне недовольного Всеволода и его милейшей сестрицы, еще и их брат, Эдуард. С ним Бардиловский особой дружбы не водил, так, хорошими знакомыми они были. Орловы Луке всегда нравились – добрые, приветливые, светлые. Он постоял пару минут под дверью, негромко бормоча себе под нос возмущения, которые нельзя было ни в коем случае высказывать другу с тонкой душевной организацией, иначе проблем потом не оберешься.
Решительно распахнув дверь, он переступил через порог и приветливо махнул Эдуарду рукой. Тут же заметил, что Аврора уже покричала и собирается расплакаться – ее нижняя губа возмущенно оттопырилась и дрожала, глаза были на мокром месте, голова опущена. Лука вновь вздохнул, покачав головой, и, подойдя к девушке, приобнял ее за плечи, словно показывая, что готов ее, если понадобится, защитить.
- А ты на Аврору не смотри так, - грозно сказал Бардиловский. – Она вообще, к твоему сведению, ни о чем и не подозревала. Да, дорогая? – светлая, словно в знак согласия, шмыгнула носом.
Лукьян вновь приподнял ее также легко, как и в гостиной, решительно передвинул за свою спину, заслоняя от братьев и показывая этим, что всю ответственность он берет на себя.
- Итак, - парень скрестил руки на груди. – Предлагаю во всем по порядку разобраться. Во-первых, обижен теперь не только ты, но и я: ты даже не выслушал ничего и сразу же всему доверился. Во-вторых, сначала договорю я, - движением руки магспирант прервал желавшего что-то сказать Всеволода. – В-третьих, самое главное. То, что ты не удосужился заметить. Я и не собирался принимать приглашение, я отказался. И собирался в ближайшем времени вместе с тобой посмеяться над упорством магфордских представителей, которые после моего отказа прислали еще штук пять таких же писем, а я не менее упорно отправлял их обратно. То, что ты сбежал сразу, дурья головушка, показывает лишь твое недоверие, а никак не то, что я лгу, - Лука закончил свою речь, а Аврора чуть опасливо показалась из-за его спины, смотря на вроде бы остывающего Севу. Но кто его знает, наверняка, сейчас еще что-нибудь недовольное выдаст.

+1

6

Как ни старался Сева быть ниже травы, тише воды, тем не менее, Эдуард что-то заметил, а может и просто почувствовал – связь между близнецами не поддавалась никаких объяснениям, даже в магическом мире – что близнецу плохо, но он отложил кисть и краски в сторону и повернулся к нему, спросив, что случилось. Орлов вздохнул. Посмотрел на брата, еще раз вздохнул, нервно передернул плечами и, наконец, заговорил.
Лука в Магфорд уезжает, - парень старался говорить ровным, спокойным голосом, но тот предательски дрожал. Все-таки лучший друг, а не абы кто! – В Магфорд! Лука! – недолго длилось спокойствие. – А я его на свадьбу позвать хотел! А он летом туда! К англичанам! Ты представляешь?! – Всеволод не выдержал и вскочил с кровати, став нервно мерять комнату шагами. – Я чувствую себя преданным… Дважды! Аврора об этом знала! И ничего не сказала мне! Вот уехал бы он и не попрощался бы даже. Знал же, как я на это отреагирую. А потом прислал бы оттуда письмо с купидоном. Эдя
Сева рухнул обратно на кровать, уронив руки вниз. Ему нужно было выговориться. Сразу полегчало как-то, не так паршиво стало. Можно было даже поговорить с Лукой, а то там – в гостиной – он его и слушать не хотел, обида так и гложила. Брат говорил что-то успокаивающее, так что даже Сева чуть-чуть заулыбался, - знает же близнец как поднять ему настроение.
В комнату ворвалась Аврора. Попорхав по помещению, она встала за Эдуардом и стала «промывать мозги».
Аврора, - вздохнул он, когда словесный фонтан иссяк. Собственно большего ему и сказать было нечего. Оправдываться? Он не видел смысла да и не считал свое поведение в чем-то неправильным. Импульсивным – да, резким – да, но не более. 
Следом за Авророй появился и Лука. И сразу бросился к готовой расплакаться Авроре. Ох уж эти женщины, умеют вовремя слезы пустить, а мужчины чувствуют себя виноватыми. Сева посмотрел на одного, второго и третью, вздохнул. Вот теперь он чувствовал себя безжалостным тираном, который попирает всё и вся, никому не дает жизни, гундит, вредничает, придирается, проходу не дает и так далее.
Аврор, ну ты чего? Я тебя обижать не хотел, извини, если под горячую руку попала, - что-что, а свои ошибки Всеволод умеет признавать. В отношении сестры он был излишне и необоснованно резок в своих суждениях. Но вот с самим Бардиловским все было не так просто. Поймав на себе укоризненный взгляд Эдуарда, который всячески изображал из себя парламентера и старался если не примирить стороны, то хотя бы наладить между ними диалог, Всеволод постарался спокойно, не перебивая, выслушать друга. Его разъяснения если не удовлетворили парня, то хотя бы остудили его пыл, а заодно и поставили меж двух огней. Отступаться сразу от своего было не в его привычках, к тому же он похоже обидел и друга, и сестру своим недоверием, а в-третьих, ему сразу все принять было сложно. Он тут уже расписал дальнейшее их общение до письма из Магфорда, а Лука оказывается вовсе никуда и не собирается. Сева посмотрел на брата, ища поддержку и совет. Впрочем, выражение лица Эдуарда говорило красноречивее каких-либо слов. Орлов опять вздохнул. Трудно перебороть себя и свои принципы не отступать от сказанного. Дурацкие иногда принципы, но такие родные и любимые, что без них Сева и вовсе не Сева-то.
Лука, ну это, я же не знал… Ты бы сразу мне сказал! А то узнавать все от этой газетенки даже обиднее, чем от кого-либо. Ты это… короче, прости меня! Стыд и позор на мою голову, - Орлов сделал самое извиняющееся из всех возможных выражений лица. – Вы простите меня, а? Не знаю, что на меня нашло.
Севе и вправду было стыдно за свое недоверие. И ему вовсе не хотелось ссориться с Лукой, тем более, что тот никуда вовсе и не собирался уезжать.

+1

7

Как быстро происходят какие-то изменения в этой чудесной истории, истории жизни, что так непокорна, но зависима от различных мелких событий, меняющих её резким и неожиданным переворотом. И сейчас, когда, казалось бы, ничего такого не должно было случиться, Эдуард спокойно стоял на привычном месте около мольберта с большим акварельным листом формата А3, держа размалёванную деревянную палитру в левой руке и длинную дорогую кисть с тончайшим кончиком в правой, вырисовывая некий непонятный орнамент ярких перьев разноцветного попугая, пытающегося застенчиво скрыться от зрителя за огромной ажурной пальмовой ветвью, оплетённой какими-то чудесными нежными синеватыми цветами. Тропическая птица то и дело пыталась ускользнуть от художника, хлопая ещё незаконченными яркими крыльями, уже успевшими ожить так же, как оживают большинство картин в стенах Тибидохса.
Идиллия и тишина в сознании, полное спокойствие приходят в такой особый важный момент для художника, когда картина уже почти закончена и остаётся сделать лишь несколько решающих прикосновений кисти, чтобы этот необычный рисунок засиял, ожил отдельно от когда-то белой бумаги.
Даже странно было видеть, как в такой захламлённой, запущенной теперь комнате, рождается столь дивная тропическая птица, совсем не отличающаяся от живого объекта, а даже наоборот, превосходящая во много раз то, что родилось в зачаточном виде фантазии в голове у Эдуарда, на лице которого, несмотря на почти достигший результат, даже не было никакого признака удовольствия. Он был глубоко сосредоточен в этом отдельном маленьком мире между кистью и листом от которого ему всё же пришлось оторваться, едва только дверь открылась, впуская очередного гостя, которому сразу же представился "прелестный" вид на разбросанные на полу жалкие обрубленные огрызки карандашей, уже проживших свой короткий век, на несколько скомканных, вымазанных в краске бумагах, среди которых стоял сам король сего хаоса с маленькой кистью за ухом, решивший наконец посмотреть на вошедшего Всеволода.
Поняв по озадаченному виду своего брата, что он ничего не знает об этой истории, что так разочаровала старшего близнеца, Сева решил всё же не таить всё в себе, а сразу же рассказать ему о том, что случилось, несмотря на шумное, надоедливое окружение, которое сразу же после этого скопилось в комнате. И вот, Эдуард уже понял весь смысл этой истории, мысленно подставляя на место своего брата себя... Что же , ему было гораздо легче других понять этого, казалось бы, грубого и немного эгоистичного, упрямого родственничка, ведь он не только был ему братом-близнецом, но и самым близким другом из всех.
Обессилевший от недолгих, но весьма эмоциональных объяснений, Сева рухнул на кровать, и Эдику пришлось окончательно бросить все эти затеи с рисованием, кое-как  кинув на табурет вещи, и попытаться успокоить брата словами, поддержать его.
А потом вошла  Аврора, которая, как достойная, любящая сестра, подошла к Орлову младшему-на-десять-минут и мягко поцеловала его в чуть измазанную краской щеку, затем, юная дамочка осталась стоять на месте, с явными недобрыми чувствами, высказывая лежащему на кровати брату всё, что о нём думала.
И понеслось...шум, гам, крики, маленькая девушка уже была на пределе, её глазки заблестели в предательских слезах, а все ещё ничего не понимающий Эдик оставался молча стоять с чуть испуганным этой внезапностью видом, стараясь примирить эти рассорившиеся между собой стороны.
Снова шумно хлопнула дверь, заставив поёжиться, не привыкшего к такому шуму Орлова.
И кто бы это мог появиться в такой момент? Конечно же лучший друг Всеволода, зачинщик этой соры, имя которого Эдику было весьма тяжело порой вспомнить, даже, если Сева повторял его несколько раз в день. Именно поэтому сейчас, после долгой работы, он пытался вспомнить его, ища ответ-ассоциацию, перебирая все знакомые слова.
Кажется это как-то было связано с луком. Лук... Лука... Лукас...Лукреций... Ах да,  Лукьян!-вдруг вспомнил он мысленно про себя. И вправду, Лукьян, тот самый Лукьян, который только что приветливо мимолётно помахал неразборчивому художнику рукой, принявшись успокаивать девушку, даже не подозревая о его запутанных мыслях по поводу этого имени, от которого иногда так и хочется сказать "Ну и поназывают же!"
Видеть слёзы сестры было тяжело, и он укоризненно покачав головой посмотрел на своего брата, всё же признавшего свою глупую ошибку. Хорошо, что всё закончилось ещё более мирным образом, и его вспыльчивый братец ещё не успел наломать много дров.
- Ничего не знаю, ничего не слышу... Забыли всё, что только что произошло! А если кто-то сейчас затронет ещё раз эту тему, то я прочитаю вам доооолгую нотацию о том, как из-за кое-каких людей, я не только не успел закончить "Райского попугая", но ещё и испортил его на самом пике. - шутливо грозился Эдя, озабоченно посматривая на ту самую неровную черту, которой он перечеркнул толстый клюв птицы. И хотя на лице его сияла доброжелательная улыбка, но в мыслях он волновался по этому поводу, пытаясь помирать всех.
- Скажу только одно... Балбес ты, Сева, взял и сестру обидел. Ну чего смотришь на меня теперь, будто бы приведение увидел.  Я буду зол и страшно обижен на вас, если сейчас же мы все не пойдём и не выпьем по чашечке чая в честь мира между всеми  нами - шутливо проговорил Эдик, скрестив руки.

Отредактировано Эдуард Орлов (2014-03-24 12:08:13)

0

8

Напряжение нарастало, разгоняло собранные мысли по темным закоулкам. Все само, без лишних слов: одни маленькие пучки в окно, другие на картину – и нет, и нечего сказать. Все смотрят, а ты ничего и не сделаешь. Склони смиренно голову, плачь и пытайся с дрожью в голосе объяснить нечто. Захотелось убежать и забыть о ссоре. Через некоторое время дела улягутся, все поймут, что ничего серьезного не произошло, и все обвинения спадут как по волшебству.
Тогда в дверном проеме объявился Лука. Самый нужный участник разговора и разборок – а так же частичный виновник шума и гама. Девушка улыбнулась и смахнула тыльной стороной руки слезки, змейками струящиеся по раскрасневшемуся личику против воли. Негоже рыдать у всех на виду, акцентируя внимание и представляя себя не в самом лучшем свете. Даже если перед близкими людьми… нет, особенно перед ними.
Он решительно направился девушке и коснулся руками плеч. С заметным наслаждением она сама погрузилась в объятия заступника, закрыла глаза и чуточку расслабилась, позволяя незаметной теплоте согревать леденящую злость. Шквал эмоций сменился легкой обидой на острую реакцию Всеволода, так часто упоминающего о неустойчивом настроении сестры. Хотелось сказать «кто это тут у нас неустойчивый?», но зачем продолжать ссориться, если можно все обговорить и примириться? Разве что сложно говорить о том, о чем очень мало знаешь: вот и молчала девушка в попытках подобрать нужные слова.
Бардиловский большой птицей завис над маленькой Авророй. Закрыл перистыми белыми крыльями, всеми силами защищая попавшую под многочисленные моральные удары. Он как раз вставил свое решающее слово, отгораживая ее от серьезных взглядов свысока. Иногда девушка прекрасно выпутывалась из проблем, легко переключалась на нечто позитивное, но именно в этот момент расстроенное состояние не желало уходить, всеми силами цеплялось за светлую душеньку. Лукьян, хороший, заботливый, так любезно отгоняющий «платочком» злые помыслы своими словами получил в ответ громкий шмыг носом. Вот он - окончательный пункт, возвращающий жизнерадостность и озорство Авроре. Пока никто не видел, она вытерла лицо изумрудным рукавом, на легкой ткани образовалась маленькая темная полоска, быстро исчезающая в сухом помещении.
Все стихло, жестокие и яростные споры сошли на нет. Вновь улыбающаяся девушка ухватилась за футболку и выглянула из-за массивной спины. Орлова прыгающими шажками добралась до Севы и крепко обняла брата:
- Ну ты и глупенький, - она зарылась носом в одежду и посмотрела вверх. Тот стыд в глазах за совершенное и необдуманное, самоупрекающее выражение лица в секунды пробудило желание успокоить огорченного. Она обвила холодными руками шею и зашептала так, чтобы их никто не услышал.

«Жила-была среди всех добрых мыслей одна маленькая обидчивая и горделивая мысля. Она вечно обижалась на всех, захлопывала дверцу в свою комнату и уединялась с переживанием и злобой. С ней никто не общался, а она все сильнее и сильнее обижалась за непрерываемое молчание. Думала, что все вокруг эгоисты и не замечала своего неприемлемого поведения. Тогда мысля совсем перестала выходить из комнатки. Но вот, однажды, когда стены совсем сжались и придавили обидчивое существо, в дверь постучался кто-то. Это была знающая и понимающая мысль. «Почему вы все время сидите в своей комнатушке и ни с кем не общаетесь?» - «Со мной никто не общается…» ответила она. - «А вы не думали, что игнорируя чужие слова, вы не будете их слышать?» Тогда-то она услышала всех, каждое слово и гул голосов за стенами комнатки».

Сказочница отдалилась от Орлова и успокаивающе улыбнулась. Девушка никогда держала подолгу обиду, не могла.
- Пойдем, я налью тебе чая с гибискусом, кусочками шиповника и имбирем. Мы все вместе посидим за большим столом и неторопливо выпьем по чашечке вместе с маленькими пироженками.

+2


Вы здесь » Тибидохс. Время, назад! » Будни Тибидохса » 13 мая э.г. Этап I. Я могу запросто простить каждого, но ты не каждый